Ребята жили полтора месяца в землянках без воды и света — воспоминания командира

31 июля 2018, 12:33

Читают: 0 Комментариев: 0 Рейтинг:  
 

Продолжаем публиковать рассказы Алексея Пайкина, военнослужащего АТО, николаевского писателя.

ЮЖНЫЙ КОТЕЛ ЗАХЛОПНУЛСЯ, МЫ ОКАЗАЛИСЬ В НЕМ — И ВОЗМОЖНОСТИ ВЕРНУТЬСЯ НА «БОЛЬШУЮ ЗЕМЛЮ» У НАС УЖЕ НЕ БЫЛО.

Затем у нас была передислокация – и мы отправились под Саур-Могилу. Шли туда со вторым батом 79ки, а впереди разведка из третьего полка спецназа. Под Сауркой случился наш первый бой, а у нас в батарее первый раненый хлопец — сквозное пулевое ранение в руку. Тогда мы попали в засаду, отстреливались, но получили приказ отойти в Мариновку. А оттуда команду выдвигаться через Дьяково на Краснопартизанск – это был один из пунктов пропуска на границе с РФ. И там мы присоединились к 72 бригаде. Дошли до городка Панченково, там тоже было несколько боев, затем выдвинулись в район Краснодона. Стояли в поле и в нашей зоне видимости были населенные пункты Изварино, Власовка, Поречье, Краснодон, Урало-Кавказ.

А третья батарея нашего дивизиона дошла до Зеленополья. Они не планировали там остаться. По замыслу Генштаба должны были в составе БТГр (батальонной тактической группы) быстро передвигаясь прийти на помощь к нам: закрепиться в районе Изварино и, передвигаясь вперед, перекрывать границу — тем самым задавив поставки оружия из России. Но в ГШ РФ разгадали замысел — и 11 июля нанесли массированный удар РСЗО (Реактивная система залпового огня, — ред.) по скоплению войск под Зеленопольем. По-моему, около 30 погибших за несколько минут залпового обстрела. Людей разрывало в клочья.

Поскольку подкрепление не пришло, 13 июля нас окончательно разбили под Краснодоном. К тому времени у нас было двое убитых, 25 раненых , и это только в моей батарее. Перед этим командующий сектором Д, на тот момент комбриг 72 бригады, полковник Андрей Грищенко, дал команду отойти, но не всем. По его замыслу должен был остаться авианаводчик, один расчет орудия и пару пехотинцев для прикрытия – фактически на убой. Но мы с другими офицерами, предварительно поговорив с ребятами, решили, что все остаются на месте. Правда, остаться пришлось ненадолго — боевая способность после сильнейшего обстрела была на нуле.

А всего там были задействованы следующие подразделения: РТГр (ротная тактическая группа в составе мотопехотной роты 72 бригады, усиленной танком, минометной батареей и нашей (от 79-й бригады) батареей гаубиц Д-30). То есть 13 июля пехоты было 20 человек (в том числе 2 кадровых офицера 72-ой бригады – командир РТГр майор Васильев и майор Груша), нашей батареи 25 человек (3 неполных боевых расчетов + 2 офицера – я как старший офицер батареи и майор Миняйлов – наш куратор из штаба бригады) и несколько расчетов минометной батареи. В моей батарее вначале было около 100 человек (раненых, обоз, взвод управления и прочих отвели в тыл).

Из орудий и техники у нас почти ничего не было, кроме автоматов. Четыре или пять «бех» и танк были разбиты. Из 6 гаубиц одну покорежило, когда мы туда только пришли – ее забрали на ремонт, а остальные 5 мы, отходя, взорвали, потому что они были не боеспособны. По моим гаубицам расклад был такой, что из 6 при первом обстреле 3 вывели из строя. Одну утянули в тыл, две восстановили на месте. После последующих обстрелов две окончательно стали не боеспособными, их мы не смогли забрать. А после массированного обстрела 13 числа ПТУРами, все остальные пришли в негодность, после чего мы их взорвали, так как не смогли бы оттянуть.

Правда, рядом с нами находились ротные опорные пункты «Шквал», «Рыболов» — они были достаточно мощные. У «Рыболова» были и «Грады», и самоходки, и ствольная арта. Там стояла 72ка. И у них была мощная артиллерийская группировка.

Нас оттянули под Дьяково, оттуда должны были отвести нас в тыл для пополнения техникой и личным составом, затем возвращение на позиции. Но мы задержались в расположении бригады на несколько дней, тогда в населенных пунктах ВСУ не останавливались. А после того, как переправу через реку Миус разбили артналетом с территории РФ, Южный котел захлопнулся, мы оказались в нем — и возможности вернуться на «большую землю» у нас уже не было.

У разбитой под Зеленопольем 3-й батареи я принял две рабочие гаубицы и у батальонной минометной батареи — два «Подноса» (82-мм миномета). Отрабатывали задачи так, чтобы к нам никто не мог подойти. А где-то в конце августа к нам прорвались остатки рот батальона майора Михаила Драпатого, это 72ка. Подтянулась и 24 бригада – и все вместе мы начали прорыв на Степановку, и под прикрытием 95ки вышли из котла, оттуда в Амвросиевку. Поскольку у меня на высоте 107,7 была контузия, я по выходу из котла сразу попал в Одесский госпиталь.

После госпиталя продолжил службу. Так как в нашем дивизионе вся техника была разбита, мы ждали новой комплектации. И только получили с десяток отремонтированных орудий – у Юрия Бирюкова (Cоветник президента, помощник министра обороны, — ред.) возникла идея сформировать в бригаде 3-й батальон «Феникс», и 6 гаубиц Д-30 мы сразу передали в этот бат. А мы получили несколько самоходных установок из 28-ой бригады для возможности переподготовки личного состава и несколько десятков гусеничных тягачей на базе МТЛБУ вместо разбитых грузовиков ЗИЛ 131.

В начале осени я и мой товарищ старший лейтенант Юра Степанец были командированы на полигон «Десна». Там забрали 70 свежеобученных мобилизованных, которые якобы прошли подготовку. Загрузились в вагон – я был начальником эшелона, который и состоял из этого одного вагона, но когда приехали в нашу бригаду, 14 человек отказались ехать в АТО.

Пока мы готовили людей, в октябре одна наша батарея из прицепных гаубиц Д-30 ушла под ДАП, в район села Пески. А САУшки (2 батареи – 12 самоходных орудий «Гвоздика») мы дождались только в декабре. Их дивизиону бригады вручил президент на День вооруженных сил Украины. Командиром батареи, которая ушла в район аэропорта, был очень боевой дед — подполковник Колесниченко, или, как его знали, Батя, но ему было за 60 и в какой-то момент подкачало здоровье. Он уехал лечиться в госпиталь с гипертоническим кризом. Батарея осталась на 20-летнего младшего лейтенанта. И командир дивизиона сказал мне, что Леш, надо поехать туда под ДАП, помочь ребятам. Из 6 орудий там было только три. Остальные нерабочие.

Я приехал и подменил старшего офицера батареи. В результате мы восстановили технику, наладили быт – до этого ребята жили полтора месяца в землянках без воды и света. Еду привозили, а радиостанции и телефоны раз в сутки забирали на подзарядку. Хорошо, что печки были. Старший офицер набирал воду в 122-мм гильзу, ставил ее на костер для того, чтобы постирать белье. Я был в ужасе. Именно тогда я понял, почему многие не хотят идти в боевое подразделение, ведь те, кто протирают и складывают снаряды на складах, живут лучше, чем те, кто сидят в норе в темноте и выполняют боевые задачи. Было ясно, что без более-менее нормальных бытовых условий, мы просто загнемся. Поехал к начальнику штаба, потребовал бензин-генератор, бензопилу для заготовки дров (дрова пилили вручную). Сделали яму в земле, опустили туда бензин-генератор, сверху заложили тюками из соломы (оставили отверстие под выхлопную трубу) – и генератора не было слышно. В землянках появился свет, возможность заряжать телефон. А еще добился того, чтоб в одном из заброшенных коровников или курятниках пацанам сделали баню.

Потом где-то через неделю поступила команда, что 79ка уходит из терминалов и наших тоже забрали оттуда. Это был конец ноября. Я выводил батарею в Краматорск. Оттуда грузились на тралы– и мы получили новое место дислокации в Запорожской области, на границе с Донецкой возле Мариуполя. Новый год я встречал дома – был в отпуске на пару дней, а вначале января, числа 3-4, опять поехал в часть.

Уже 5 января 15 года мы вернулись на наш новый ППД. В моих рассказах это село называется Гадюкино. Там мы из всего личного состава дивизиона, который был в наличии, собрали самоходную батарею, она тоже была без старшего офицера, поэтому я исполнял его обязанности (штатный СОБ в то время был в отпуске и на САУ ни разу не работал). И сразу же получили команду снова ехать под ДАП, тогда в январе там была очень серьезная обстановка.

Если рассказать коротко, как воевали тогда — у нас был там такой командир батареи капитан Вова Мурай – человек-война. В нас стреляют, разрывы 152-мм снарядов ложатся прямо перед самоходками, а он кричит: «Леха ждем!» Дальше прилет еще ближе – между 3-им и 4-м орудиями, а он кричит: «Ждем, не уходим». Потом совсем рядышком ложится возле нашей командирской машины – мы еще стоим. И когда я ему говорю, что следующий прилет — и нас накроет уже залпом, он нехотя соглашается: «Вот, бля, пристрелялись! Ладно – сваливаем». Мы снимаемся и уезжаем. Мчимся, а вдогонку летят уже залпы. Пересидим за посадками дальше на несколько километров от этого места 15-20 минут — возвращаемся, и снова отрабатываем.

Где-то 15 или 16 января приехал штатный старший офицер второй батареи, тогда мы стояли под Тоненьким. Каждый день выстреливали снаряды вагонами по подходам к ДАП. Киборгам тогда сильно доставалось, а мы их поддерживали огнем днем и ночью. Поэтому мы прямо в поле с ним сменились, он остался на огневой позиции, а я вернулся в так называемое Гадюкино. Там мы все время были в ожидании выхода уже в составе других батарей дивизиона. Устраивали быт, занимались техникой, а потом пришел дембель – и 19 марта я уволился из армии.

Источник: Цензор. НЕТ


Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *